ГЛАВНАЯ » СРЕДНИЕ ВЕКА » ЗАГАДКА ОРДЕНА ТАМПЛИЕРОВ



Великий Магистр Ордена Тамплиеров Гийом де Соннак

Герб Гийома де СоннакаПроисходил из семьи Соннак-Белоастель.
Место главы ордена Храма довольно долго пустовало после катастрофы при Газе, так как не знали, жив ли еще Арман Перигорский.
Великим командором в ноябре 1244 г. был брат Жан де Рокфор.
Имя Гийома де Соннака появляется только в 1247 г., хотя он мог быть избран магистром ордена Храма и ранее.1
Новый магистр тайно поддерживал отношения если не с султаном, то, по крайней мере, с его эмирами; в этом он следовал обычаям Дома со времени Робера де Краона.
Брат Гийом попытался наладить отношения некоторых из них с французским королем, возможно, чтобы начать переговоры или организовать нужную диверсию в мусульманском лагере.
Но Людовику Святому недоставало необходимой дипломатической гибкости, и он отказался воспользоваться переговорами.

Он горячо порицал Гийома де Соннака и запретил ему без разрешения принимать турецких посланников. Один из хронистов достаточно хорошо выразил общественное мнение крестоносцев, говоря, что «магистр ордена Храма и султан Египта совместно заключили столь добрый мир, что оба велели отворить себе в чашу кровь».2
Гийом де Соннак принимал активное участие в битве у Мансуры, - города, находящегося у слияния Нила и Таниса.
Турки укрепились на другом берегу Таниса, у города Мансуры. Франки попытались сначала перекрыть русло плотиной, но течение сносило мол, в то время как турецкие стрелы пронзали возводивших дамбу рабочих.
Потом они соорудили две chats-chateaux, или башни, перекатывающиеся по бревнам, и восемнадцать камнеметов, чтобы защитить работы.
Турки быстро дали отпор, подкапывая берег напротив плотины, чтобы сохранить ширину русла, и сжигая башни при помощи «греческого огня». Этот предвестник зажигательной бомбы посеял панику в рядах крестоносцев. Герб Гийома де Соннак
Франкам пришлось противостоять двум военачальникам первой величины: эмиру Факреддину, другу императора Фридриха II, и Бейбарсу, мамлюку монгольской крови, победителю христиан при Газе.
Когда старый султан Айюб умер, его кончину тщательно скрывали, и эти два командующих обеспечили защиту страны.
Накануне последнего дня масленицы, который пришелся на 8 февраля, перед крестоносцами предстала новая линия обороны, когда некий бедуин показал им брод через Танис на одно лье ниже лагеря.
Король решил воспользоваться этим на следующий день; в авангард он поставил тамплиеров, а командовать первым отрядом назначил графа Артуа. Сам же следовал с главными силами войска, тогда как на страже лагеря оставался герцог Бургундский.
«Когда король и все прочие, кто снялся переходить реку, оказались в полях за лагерем, повелел король абсолютно всем, - и знатным, и простым, - никому не осмеливаться покинуть ряды, чтобы каждый держался своего отряда и чтобы отряды стояли один подле другого в совершенном порядке; и когда первые перейдут реку, пусть они подождут на берегу, пока король и все прочие одолеют переправу.

Когда король так приказал и построил свои отряды, сарацин повел их к броду.
Они нашли брод много опаснее, чем полагали, ибо берега были крутыми, изобилующими с одной и с другой стороны трясиной и илом, и вода опаснее и глубже, чем сказал им сарацин, так как им пришлось пустить своих лошадей вплавь <...>
Не было там среди них никого, кто бы хорошо выбрался, не испытав великого страха утонуть прежде, чем он оставит переправу за собой.»1

Согласно Жуанвилю, первые отряды обнаружили отряд из трехсот турок, выстроившихся на другом берегу.
Отдали приказ, чтобы орден Храма составил авангард, а отряд графа Артуа стал бы вторым после ордена Храма.
Случилось же так, что едва граф Артуа перешел реку, как он и все его люди ударили по туркам, которые отступили перед ними...
Орден Храма передал ему, что он поступает с ним очень низко, поскольку должен следовать за ним, а он идет впереди; и его попросили пропустить их вперед, как было решено королем.
Случилось же, что граф Артуа не смог им ответить из-за монсеньора Фукана де Мерля <...>, который не слышал того, что графу говорили тамплиеры, так как был глухим, и кричал: На них же! На них!»1
Когда тамплиеры увидели все это, то подумали, что будут опозорены, если позволят графу Артуа идти перед собой. Итак, они вонзили шпоры, кто сильнее, кто слабее, и разогнали турок, которые бросились бежать от них через город Мансуру.
Неожиданность была полной.
Сарацины спали или ели, а эмир Факреддин выскочил из купальни обнаженным и вскочил на лошадь, которая понесла его сквозь ряды крестоносцев, где он и был убит.
«И когда наши увидели, что они свершили по собственной воле <...>, то начали преследовать безрассудно, и без совета, и без какого-нибудь решения.
Тут брат Жиль, великий командор ордена Храма, добрый рыцарь, и благочестивый, и смелый на войне, и мудрый, и прозорливый в подобных делах, сказал графу Артуа, чтобы он велел своим людям остановиться и собраться вместе, и дождаться короля и прочих, которые еще не перешли и реку.
А еще брат Жиль хорошо говорил, что они и совершили один из наиболее великих храбрых поступков и великих подвигов, какие только были совершены задолго до этого в Заморской земле, и посоветовал еще, чтобы они отступили к сарацинским боевым машинам перед плотиной, ибо, если они будут их гнать, будучи столь распыленными и разрозненными, то сарацины соберутся вместе и легко их разобьют, поскольку собранных там, перед взором сарацин, людей было мало.
Один рыцарь, имени которого мы не знаем, бывший с у графом Артуа [не прикрывает ли эта формула самого Роберта?], ответил таким образом:
«Тут всегда будет мало волчьей шерсти.
Если бы тамплиеры и госпитальеры, и прочие в этой стране захотели бы, земля давно бы была завоевана!»
Те же, что там были, говорили графу Артуа:
«Сир, разве вы не видите, что турки полностью разбиты и что они отступают вовсю?
Не будет ли великим злом и великой трусостью, если мы не изгоним оттуда наших врагов?»
Граф Артуа, возглавлявший авангард, охотно соглашался на преследование и сказал Жилю, что если он боится, то пусть остается.
Брат Жиль ответил так:
«Сир, ни я, ни мои братья не боимся. Мы не останемся.
Так что мы пойдем с вами, но истинно знайте, что мы сомневаемся, доведется ли вернуться и нам, и вам. »1
В этот момент прибыло десять рыцарей, доставивших приказ короля дожидаться, когда он подойдет, однако Роберт Артуа не захотел ничего слышать и, пришпорив коня, двинулся по улицам Мансуры.
Когда его рыцари и рыцари ордена Храма на взмыленных лошадях, с расстроенными рядами, доскакали до другого конца города, то очутились перед гвардией мамлюков под знаменами с «шествующими львами» эмира Бейбарса.
Атака крестоносцев захлебнулась...
Отброшенные на улочки Мансуры, перекрытые баррикадами, они падали под стрелами и камнями, которые в них бросали с крыш.
Ни один не вышел оттуда...
Триста рыцарей-мирян погибли вместе с графом Артуа.

«Орден Храма, как потом мне говорил магистр, - пишет Жуанвиль, - потерял восемьдесят вооруженных всадников <...>»1
В это время центр и арьергард войска перешли брод и появились у города. Битва длилась весь день.
Всякий раз, когда франки теряли позицию, король присоединялся к ним.
«Никогда не видывали столь прекрасного воина, в золоченом шлеме на голове, с немецким мечом в руке».
Но крестоносцев к вечеру мало-помалу оттеснили к протоку, когда герцогу Бургундскому удалось перебросить через реку мост и провести арбалетчиков на другой берег.
«И сарацины, едва завидев, как они ставят ногу в стремя арбалета, бежали».
Три дня спустя, в первую пятницу поста, Бейбарс начал свою контратаку.
Христиане закрепились на обоих берегах, герцог Бургундский - в старом лагере, король - на поле битвы, вверх по течению Таниса.
Сначала Бейбарс испробовал вылазку против герцога Бургундского, затем атаковал королевский лагерь. Франки сражались пешими, используя баррикады.
Первый удар был поддержан графом Анжуйским и баронами Святой Земли, охранявшими наиболее выдававшиеся вперед боевые участки.
«За отрядом монсеньора Ротье стоял брат Гийом де Соннак, магистр ордена Храма, с немногими братьями, которые у него остались после битвы во вторник; он держал оборону у сарацинских машин, которые мы отбили; когда сарацины увидели, что он напал, то метнули на палисад, который он велел там соорудить, греческий огонь, и пламя легко охватило его, ибо тамплиеры уложили великое количество пихтовых досок.
И знайте, что турки не дожидались, покуда пламя сожжет все, но бросились на тамплиеров в пылающий огонь.
И в этой битве брат Гийом, магистр ордена Храма, лишился одного глаза, а второй он потерял на заговенье, и от этого умер, да спасет его Господь!
И знайте, что позади тамплиеров остался почти арпан (мера площади, по-разному рассчитывавшаяся в разных регионах и разных ситуациях; примерно от трети до половины гектара) земли, так усеянный стрелами, посылаемыми в них сарацинами, что из-за великого множества стрел совсем не было видно земли.»1



Источники информации:
1. Мельвиль М. «История ордена тамплиеров»
2. Boulenger «La vie de Saint-Louis»




Комментарии к статье:







 ОБЛАКО МЕТОК
Для корректного отображения этого элемента вам необходимо установить FlashPlayer и включить в браузере Java Script.
МЫ В СЕТИ
 
  Яндекс.Метрика